КИДАТЬ НЕЛЬЗЯ ВЕРНУТЬ ЧУЖОЕ
. . . . должен знать свое место
 
 
НЕ  БЕРИ  ДЕНЬГИ,  ЕСЛИ  НЕ  МОЖЕШЬ  ЗА  НИХ  ОТЧИТАТЬСЯ      

Важно, что скажут люди



Сколько себя помню, что-то не отличался особой мнительностью, а поэтому не уловить контекст этой канители, если не поделиться размышлениями о людях, для которых это важно.


Пусть это будет ощущаться как черная зависть, но сам, несмотря на всю способность пробивать чужую голову, сто раз бы подумал, прежде чем выйти к тем, кто еще не набил свою утробу.


Наверное, тем, кто вышел в противовес всем остальным, сверху открылось знание, что это лишь начало, а люди, которые доживут до конца всего этого, - будут жить лучше богов.


Но чтобы что-то утверждать, осталось лишь понять мотивацию тех, кто с таким мироощущением готовы были уехать в столь конкурентоориентированную Америку, если в России толком еще не поимели бизнес, в котором всем остальным светит лишь одна уплата налогов.





К сожалению, самые болтливые с этой темы технично сьежают, и боюсь, даже светлые головы ни к чему однозначному прийти не смогут, но показывая компьютерную игру, в которой зазевавшихся невзначай убивают, меня навели на простой вопрос: "Как вести растительную жизнь там, если отвечаешь за свои слова (когда все валят на верхи, сами творя беспредел, то уже не сложно выявить явный признак латентной педаристии) тут?"


В противном случае, не найдя и тут внятного ответа, инсценируешь собственную смерть, и виновата во всем будет лишь правда о девушке, из-за которой так и не поступил в университет, чтобы жить обычной жизнью.


Вот такой бывает ответ за искреннее предложение продержаться в Первопрестольной хотя бы десять минут.





Конечно, шаг в сторону и уже ловишь удачу, но однозначно поймаешь весь диапазон никчемности этой жизни, если не отвечаешь за то, куда сядет твой зад.


Кто знает, но может именно от такого вектора не только прибьешь у некоторых ощущение пупа вселенных, но и сам не нарвешься на очень вежливых и воспитанных ребят, зная про их вектор отношения к летчикам ВВС (наверное, в этом и состоит вся суть особо тренированных ребятишек).


А если что иначе, то почему-то русский прототип главного героя "Бригада" еще в 1992 г. получил израильское гражданство, которого не успели лишить, в отличие от сумевших все-таки выжить богатырей (раньше не понимал, как это можно бога стырить).





Что-то понимая в стадиях пробивки головы, водораздел между своими и чужими уже не провожу, а поэтому, слегка покумекав, надеюсь безошибочно угадать все влияние Астронома на поколение, рожденных в сороковых годах прошлого века.





Пусть это покажется забавным, но после повторного просмотра, так и хочется повторить, если нет первого, то на второе тем более не способен без всяких там пыток так влиять на допрашиваемых (для этого на допрос достаточно было ему прийти с товарищами и лишь вежливо помолчать), чтобы поначалу, отрицая за собой всякую вину, вдруг начали сознаваться в содеянном.


Такой способ выявления истины был настолько эффективен, что тех, кто выдерживал такое действо, продолжая отрицать свою вину, попросту отпускали восвояси.


Конечно, сейчас достоверно ничего нельзя проверить, и чтобы затушевывать всю никчемность серых людишек и появился миф об Астрономе. Эта версия имеет право на существование, но тогда стоит объяснить, как Болтуну, правда, не боящемуся быть пойманным полицией за этакие разговоры про правду, вдруг стали поручать ОРГАНИЗОВЫВАТЬ столь разноплановые дела.


Если не ответить на этот вопрос, то придется все сваливать на ссылки, в которых царизм пытался искоренить все мыслимое и немыслимое блядство, и фактически так подготовил свою погибель.


Несмотря на свой скепсис по поводу трактовок исторических событий, всегда интересовали исторические параллели, а поэтому не только догадываюсь, кто оказывается на свалке истории. Хочешь ты того или нет, но без способности видеть людей, не достигнешь результата в масштабных делах, поскольку вокруг окажутся лишь строители своих норок (с норками еще можно согласиться, но вот от их размеров и сами мыши могут охреневать), и все сделают, чтобы не дать увидеть свой свечной заводик, а без деталей не только не получается вникнуть в суть дела, но и шагу не дадут шагнуть без уплаты дани, пидаристически зная, что за все в ответе только первое лицо.


Именно так ощущая жизнь, уже сомневаюсь в способности так удачно мстить, если не способен прочувствовать близких (шикарно расставленные акценты, да еще под такую мелодию) себе по крови без "помощи" всяких так серых людишек, а поэтому итог таких историй должен быть один.


Но не хочу больше о неявном, тем более образ Астронома настолько завладел умами (3 минута), что чуть было не поперхнулся (до этого неплохо пообедали) во время одной прогулки около Детского мира: "Все-таки надо тогда для острастки пару-тройку расстрелять, глядишь, до сих пор памятник стоял бы на своем месте".


Услышав столь мотивирующие слова, не думается, что тогда тот генерал провел связь между его зоркими глазами и своей потерей восемнадцати килограммов за одно мгновение ока.



Звонок. Голос Горбачева: «Я подписал указ о вашем назначении временно исполняющим обязанности председателя КГБ. Работайте!


Почему у меня ни три часа назад, ни сейчас не мелькает даже мысли о том, что надо было бы отказаться от назначения? Привычное – ни от чего не отказываться? Дисциплина? Привычка повиноваться старшим, тем более что здесь распоряжается моей судьбой сам президент? Все это есть. Но появляется и чувство, которое мне самому неприятно, я пытаюсь отогнать его, но оно уходит не сразу – чувство тщеславия: я, потомок сапожников из Марьиной Рощи, недавний пеший боец разведки, оказался во главе Комитета государственной безопасности. Слаб человек. «Суета сует и томление духа…».


К становящимся уже привычными докладам («пытаются бить окна…», «милиции нет…», «призывают скинуть памятник…») добавляется волна телефонных поздравлений с новым назначением. Кое-кто искренне доволен (я уверен в своих друзьях), кое-кто отмечается на всякий случай. Надо отвечать, благодарить… Жизнь становится все невыносимее. Толпа на площади растет. Окна кабинета выходят во двор, глухо доносится уличный шум, мне не видно, что происходит вокруг здания, но ситуация знакома. Десяток лет назад в Тегеране приходилось сидеть в осаде, командовать защитниками, слушать рев толпы, звон разбиваемых стекол, выстрелы, тяжелые удары в двери… Но теперь все это происходит в самом центре моего города, на Лубянке, а не в Тегеране, и помощи здесь, как и там, ждать неоткуда. Тогда нас осаждали люди, прикидывавшиеся фанатиками-мусульманами, теперь прут те, кто прикинулся демократами.


Шульгин при виде толпы, хлынувшей в Зимний дворец, страстно мечтал о пулеметах. Я знаю, что стрелять нельзя и не стоит. Нас окружает митинговое пушечное мясо, а те, кто заваривает кашу, предпочитают держаться подальше от горячих точек. У меня в кабинете появляются два российских депутата – Илья Константинов и Леонид Гуревич. Если толпа начнет вести себя буйно, они намерены ее урезонивать. Пьем чай, курим, говорим о политике и жизни. Собеседники кажутся мне людьми весьма разумными и совестливыми, с такими комитет должен был говорить намного раньше, мы нашли бы общий язык.


Доложили, что с какой-то машины в проезде Серова, то есть рядом с комитетом, бесплатно раздают водку. Любой бунт в России совершается с помощью водки, это очень опасная вещь. Прошу немедленно проверить. Через несколько минут разочарованный голос сообщает, что сведения не подтвердились, водку не раздают. Ситуация постепенно проясняется. На площади не буйная толпа, а организованный митинг. Всем распоряжается молодой и многообещающий политический деятель Станкевич, милиция появилась и приглядывает за порядком, идет подготовка к демонтажу памятника Ф.Э. Дзержинскому.


У нас на Лубянке локальный очаг напряженности. В стране бушует политическая буря, КПСС в панике отступает, власть уже перешла в руки Ельцина. Неожиданный шаг делает Горбачев – заявляет о своей решимости оставаться вместе с партией (неужели не успел посоветоваться с Александром Яковлевым?), говорит, что верит в социализм и Октябрьскую революцию. Что-то не верится, но если Горбачев искренен, это мужественное заявление. Дежурный приносит сводки радиоперехвата – Служба действует.


Главный эксперт по КГБ Калугин вещает на волнах Би-би-си:


– Роль и участие КГБ в организации этого путча очень велика, хотя я думаю, что главным организатором все-таки была другая фигура. Скорее всего, это был Лукьянов.


Не удержался бывший генерал и донес-таки на человека, чем-то ему не угодившего. Но что это? Не прошло и часа, как Калугин говорит той же Би-би-си:


– КГБ фактически выступил в качестве главного организатора антиконституционного заговора. Так что я бы сейчас на месте президента не только расформировал КГБ СССР, а подверг аресту его руководителей.


Ваша бы воля, господин Калугин. Вы не аресту, а пыткам бы подвергли своих бывших коллег, а потом бы их расстреляли, правда? Трудно быть новообращенным демократом, приходится сдерживать природные инстинкты, ограничиваться доносами и советами, но, кто знает, дальше может стать посвободнее. Звонки утихают, личный состав давно отпущен по домам, кабинеты и сейфы опечатаны. Приказ не уничтожать документы был отдан еще в середине дня, но проверять его исполнение я не собирался, и если что-то и ушло в печки или канализационные трубы, то не мне об этом жалеть


Иду подземным переходом в старое здание, в кабинет на пятом этаже, выходящий окнами на площадь. По просьбе организаторов митинга были включены прожекторы на комитетском доме – помогаем готовить собственную экзекуцию, но площадь освещена слабо. Кольцом на некотором отдалении от статуи Дзержинского стоят люди, 15–20 тысяч. Говорят речи, выкрикивают лозунги, нестройным хором начинают петь песню про Магадан. Станкевич стоит у микрофона, поэтому его приятный, но плохо поставленный тенор летит над общим шумом. Дирижер он неважный, и хор сам собой разваливается, хотя расставаться с песней о чьих-то мученических судьбах толпе не хочется. Других, приличных случаю песен, видимо, не находится, и музыкальная часть вечера заканчивается.


Тем временем два мощных автокрана примериваются к чугунному монументу. На плечах Дзержинского сидит добровольный палач, обматывающий шею и торс первого чекиста железным канатом. Палач распрямляется, подтягивает свалившиеся штаны и делает жест рукой: «Готово! Можно вешать!» Скорее всего, какой-то монтажник… Разумеется, не Станкевичу же самому набрасывать петлю, всегда были распорядители и были исполнители… Гражданская и публичная казни – дело для России не новое. С монументом все выглядит масштабнее и немного не по-настоящему, но когда дело дойдет до живых людей, масштабность будет придана с помощью телевидения. Будет даже интереснее, ведь памятник не меняет выражения лица, все происходящее для него – это сон, мелочная суета тех, кому еще предстоит раствориться в вечной тьме. «Бывает нечто, о чем говорят: «Смотри, вот это новое»; но это уже было в веках, бывших прежде нас. Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, кто будет после». Но толпе да и мне сейчас не до Екклесиаста толпа поглощена зрелищем…


Заставляю себя смотреть, эту чашу надо испить до дна. Испытываю ли горе? Нет. Все происходящее закономерно – расплата за близорукость, за всесилие и корыстность вождей, за нашу баранью, бездумную натуру. Конец одной эпохи, начало другой, скрип колеса истории. Краны взревели, радостно зашумела толпа, вспыхнули сотни блицев. Железный Феликс, крепко схваченный удавкой за шею, повис над площадью, а под чугунной шинелью обозначилась смертная судорога чугунных ног. Не за то дело отдали первую, земную жизнь, Феликс Эдмундович? Посмертно ответили за прегрешения потомков? В зданиях КГБ в бесконечных коридорах пусто, тихо, глухо. Внутреннюю охрану я распорядился снять еще днем.


Больше здесь делать нечего...



Чтобы провести более очевидную связь с Астрономом, стоит повнимательнее почитать рассуждения того, кто демонстративно играл в теннис в столь судьбоносный день августа 1991 года.


По мне, если способен услышать сладкую музыку, то и жизнь без всеобъемлющего смысла будет уже скудна, а вместо правды, которая всегда одна, начнешь уже руководствоваться первым законом большинства (не путать с первым законом рода).


Только такие знания все равно не спасут от воронки самооправдания, если до этого находился под столь пристальным взором Астронома.



Все это было только вчера, и государственный комитет по чрезвычайному положению возник всего лишь три дня назад и моментально лопнул. Что-то произошло с неторопливым колесом русской истории. Пожалуй, слова президента о том, что, вернувшись в Москву, он оказался как бы в другой стране, могли быть искренними. Мы все оказались в странном и непривычном мире. Может быть, все это уместно в театре абсурда — та же сцена, те же декорации, но внезапно резко поменялось амплуа действующих лиц, сброшены одни маски и натянуты другие, друзья оказываются предателями, злодеи — воплощением добродетели а действие продолжается, и зрители с замирающим сердцем ждут новых капризов драматурга.


Вот и начальник разведки, по какой-то счастливой или несчастливой случайности («Не называй человека счастливым, пока он жив, — говорил Паскаль, — в лучшем случае ему везет».) избежавший причастности к заговору или его подавлению, идет привычной дорогой от дачи на работу. Служивый народ встревожен и насторожен, все внимательно приглядываются к начальнику, поэтому он принимает бодрый и деловой вид, приветливо раскланивается с охраной, всеми встречными, которых в этот ранний час не много.



Но Горбачев еще не успел отдохнуть от перелета из Крыма, как по Москве, а затем по миру пошли слухи, что президент едва ли был просто беспомощным, изолированным в Форосе свидетелем происходящего. Пока советские публицисты и политики принюхивались к обстановке, пытались понять, в какую сторону подует ветер, их западные коллеги сразу же стали намекать, что автором спектакля мог быть сам Горбачев, находившийся в крайне сложной ситуации.


Это повод для размышлений: то, что происходило на наших глазах с 19 августа по вчерашний день, выглядит совершенно нелепо. Мне вполне понятно, какими мотивами руководствовались «заговорщики», решаясь на столь отчаянный шаг. Я неплохо знаю Крючкова, много общался с генералом Варенниковым, маршалом Ахромеевым, Олегом Дмитриевичем Баклановым и совершенно убежден, что это честные, бескорыстные люди, патриоты своей страны, доведенные до отчаяния. Мне кажется, что я в состоянии видеть причину их неудачи. Эти люди замкнулись в узком кругу единомышленников, подогревали свои эмоции, закрывали глаза на все, что не укладывалось в их концепции, и оказались не в состоянии оценить действительные настроения общества. До сих пор вся политика в Советском Союзе делалась в кулуарах, главным орудием в борьбе за власть была интрига. Ситуация полностью изменилась за последние два-три года, но это осталось не замеченным Крючковым. Это коренная причина неудачи. Даже если бы ГКЧП выжил, его успех был бы недолговечным: «заговорщики» пытались остановить движение истории, а не встать во главе его.


На размышления наводит другое: почему ГКЧП действовал столь вяло, неуверенно и нерешительно, почему Крючков в этот ответственный момент не привел в действие весь комитет, почему не были изолированы российские руководители, почему не была отключена связь с Белым домом? Вопросы — крупные и мелкие — неотвязны. Не самый главный, но для меня весьма существенный: почему Крючков не пытался вовлечь в свои замыслы начальника разведки, хотя бы предупредить меня о том, что одно из наших подразделений может потребоваться для решительных действий в Москве?



Дроздов смотрит на меня, на его лице нет привычной улыбки. Читаю: «… Предательство социализма… развал нашего государства… бездумные уступки Западу… предали союзников… непонятно, чем руководствуются в Кремле; люди ЦРУ в советских верхах… разлагается КГБ… куда смотрите все вы?» И спокойное: «Невыносимо тяжело наблюдать все, что происходит в нашем Отечестве. Но вы можете быть уверены, что я выполню свой долг до конца».


Так что будем делать, Юрий Иванович? Председателю это письмо пошлем, пусть почитает, может быть, что-то Горбачеву процитирует… Нелегала надо успокоить: еще ничто не потеряно, наша работа нужна Родине, ну и так далее, потеплее. Но что же будем делать, дорогой товарищ генерал? Куда мы катимся? Куда нас, как стадо баранов, ведут? Почему игнорируют нашу информацию — Крючков докладывает наверх, а там она бесследно растворяется? Наивные вопросы. Ответ, кажется, ясен, но его страшно сформулировать даже для себя. Не может начальник разведки признать, что он вместе с десятками миллионов подпал под обаяние самовлюбленных, корыстных шарлатанов, что его подвела многолетняя привычка подчиняться и верить начальству, не подвергать сомнению его мудрость и честность.


Может быть, обычный страх, осторожность служивого человека его подвели? Не высовывайся, не рискуй — все равно ничего не изменишь, а неприятности наживешь. А может ли начальник разведки взбунтоваться против законной власти? Ведь за ним тысячи людей, можно ли играть их судьбой? Короче говоря, ищет начальник оправдания своему малодушию, прячется за служебную дисциплину, за чувство ответственности, боится правде в глаза посмотреть… А может быть, правды-то он и не видит?


Дроздов взрывается гневной тирадой — передо мной не руководитель нелегальной разведки, а офицер-фронтовик, до глубины души уязвленный унижением своего Отечества. Мне понятно все, что он говорит сдавленным, дрожащим от ярости голосом. У него нет главного — ответа на вопрос: «Что же делать


И у меня его нет. Надо работать, жить, надеяться, что пройдет это наваждение, пройдет с нашей помощью… И не верить кремлевским свистунам… Топить совесть в текучке, в бумагах, в обсуждениях, совещаниях, замыкаться в привычном оперативном мирке, где все обыденно и знакомо, где «вербовка», «перевербовка», «подстава», «контрразведка», «деза», «жесткая проверка» не несут зловещего смысла, это жаргон мастеровых. «Мы-де честно выполняли свой долг».



Читаю дальше. Записки отрывочны, это не стенограмма, но суть ясна: «Правовая система государства очень несовершенна, многие недавно принятые законы на практике не действуют. Совершенно очевидно, что во многом мы забежали вперед. Нам не избежать перехода к рыночным отношениям, но если бездумно ворвемся в рынок, то погибнем окончательно. Сейчас необходимо стабилизировать и экономическое, и политическое положение. Разъединить эти две задачи невозможно… В экономике придется наводить порядок командными методами, потребуется время, чтобы восстановить хозяйственные связи в рамках плановой системы.


Бороться за выполнение всеми закона — хорошего или плохого, но закона. В случае необходимости применять силу, адекватную масштабам нарушения.


Развертывается кампания, целью которой является ликвидация КГБ как политического фактора. Мы должны отвечать на это гласностью. Принятие закона об органах госбезопасности тормозится, его обсуждение в Верховном Совете пойдет непросто. Комитету нужна современная правовая база, и нам следует активнее доводить свою точку зрения до депутатского корпуса, работать со средствами массовой информации.


Госбезопасность не может оставаться в стороне от борьбы с организованной преступностью. Общество с надеждой смотрит на нас, и необходимо усилить это направление работы за счет других участков. Дело дошло до того, что «теневики» командуют властью.


В стране идет ожесточенная борьба за власть, нельзя просмотреть скатывания отдельных организаций к насильственным методам.


Исполнительность, ответственность, дисциплина — вот на чем мы стоим…»


Все совершенно верно. Эту позицию я разделяю полностью. Нам нужен закон и еще нужнее конкретные результаты в борьбе с преступностью. Разведка, противодействие шпионажу интересуют, но не волнуют народ. Его душат преступники, и народ многое простит тем, кто сможет его защитить от криминальной волны. Способен ли комитет это сделать? Не уверен. Преступность приняла такой размах, что остановить ее можно только чрезвычайными мерами на основе чрезвычайных законов. Власть растерянна и не сможет пойти на это. Власть напугана «демократами», расшатывающими остатки порядка во имя будущего правового государства. И может ли сам комитет работать эффективно?


Дальше Крючков говорил о партии: «Партия перестала бороться за авангардную роль в обществе. Недопустимо говорить о деполитизации — органы госбезопасности не могут стоять вне политики, отсиживаться в сторонке. Что касается департизации, то сам коллектив должен решать, быть ли партийным организациям в стенах госбезопасности. Никто не может лишить человека права состоять в партии. Я против департизации. Партийные организации оробели. Разве они не имеют права спросить коммуниста, как он работает? Надо идти в коллективы, проявлять великое терпение, участвовать в выборных кампаниях. Мы должны отстоять социализм».


Мои взгляды на положение и перспективы партии начинают заметно отличаться от взглядов председателя, и ему это известно. Я против того, чтобы партийные организации встревали, как это было раньше, в наши служебные дела, но думаю, что они могут играть полезную воспитующую и дисциплинирующую роль. Главное же не в этом — Крючков никак не может смириться с мыслью о том, что коммунистическая партия обречена на гибель, он полагает, что и органы госбезопасности могут погибнуть вместе с ней. Трудно себе представить, как сможет наше государство обойтись без партийного стержня. (На моем столе под стеклом постоянным напоминанием лежит листок бумаги со словами Дж. Кеннана: «Если что нибудь подорвало бы единство и эффективность партии как политического инструмента, Советская Россия могла бы мгновенно превратиться из одной из сильнейших в одну из слабейших и самую жалкую страну мира». Он написал это в 1947 г.) И тем не менее партия уже погибла, ее добили те лицемерные, тщеславные и бездарные люди, которых она сама вырастила. Попытки возродить КПСС бесплодны, они подпитываются иллюзиями. Органы госбезопасности должны реформироваться из инструмента правившей партии в Национальный, чисто государственный институт. Может быть, так удастся сохранить разведку.


В ушах отчетливо звучат слова Владимира Александровича: «Зачем нам будет нужна разведка, если мы потеряем советскую власть?» Это когда-то сказал председатель КГБ Грузии А.А. Инаури. Крючков часто с горькой усмешкой его цитирует.


Скольжение по крутому склону продолжается…



Что касается воздействия Астронома уже на самого себя, то вряд ли буду объективен, но все равно благодарен ему за нацеленность улавливать запах смерти...


Например, когда не хуже признанного логика объясняют невозможность исполнить взятые на себя обязательства. Если бы не он, то считал бы, что промедление лишь смерти подобно, уменьшающие шансы поиметь всю силу мурла (даже и не знаю, что с этим может сравниться по энергетической составляющей).


Только чтобы все получилось, остается лишь самому не попасть под словоблуд, а 1 минута позволит понять, кто в ответе за последствия заманчивых предложений, в которых уже не найти ни правых, ни виноватых.


Именно с таким пониманием выпьешь затем по капельке, по глоточку, и все равно, не чувствуя в себе явной кровожадности, лишь вспоминал шикарный эпизод о всепроникающей тоске.





Мне не надо рассказывать про избирательность памяти, но фильм "Бригада" так захватил мое внимание, что в 2002 году не только ждал следующую серию, но и затем раз за разом не стеснялся смотреть уже отдельные эпизоды, отчего осенними вечерами 2011 г. уже с женой посмотрел все пятнадцать серий.


Так что имею право утверждать, что получилась настоящая мозаика, состоящая из ограненных деталей, но когда готовил уже данный раздел почему-то в последней серии не нашел эпизод, который грел мою душу на протяжении всей этой канители.


Пока рано делиться ходом своих размышлений, но кто чувствует небесные толчки при отклонении от заданного курса, тому в злорадстве не откажешь, и восхитившись формой подачи, правда, уже поиздержавшегося героя нашего времени, в сочинении на заданную тему надеюсь прочитать про параллель с Максом, чтобы наконец-то разобраться в принципах работы тумблера.



Аристотель, Риторика, книга 2


ГЛАВА XII


Нравы (черты характера) людей в различных возрастах черты, свойственные юности.


Я называю страстями гнев, желание и тому подобные [движения души], о которых мы говорили раньше качествами - добродетели и пороки - о них сказано раньше, а также о том, что предпочитают отдельные личности и что они способны делать. Возраст - это юность, зрелый возраст и старость. Жребием я называю благородство происхождения, богатство, власть и вещи противоположные этим, и вообще удачу и неудачу.


Юноши по своему нраву склонны к желаниям, а также склонны исполнять то, чего пожелают, и из желаний плотских они всего более склонны следовать желанию любовных наслаждений и невоздержанны относительно его. По отношению к страстям они переменчивы и легко пресыщаются ими, они сильно желают и скоро перестают [желать]; их желания пылки, но не сильны, как жажда и голод у больных. Они страстны, вспыльчивы и склонны следовать гневу. Они слабее гнева [не могут совладать с гневом], ибо по своему честолюбию они не переносят пренебрежения, и негодуют, когда считают себя обиженными. Они любят почет, но еще более любят победу, потому что юность жаждет превосходства, а победа есть некоторого рода превосходство. Обоими этими качествами они обладают в большей степени, чем корыстолюбием: они совсем не корыстолюбивы, потому что еще не испытали нужды, как говорит изречение Питтака против Амфиарая. Они не злы, а добродушны, потому что еще не видели многих низостей. Они легковерны, потому что еще не во многом были обмануты. Они исполнены надежд, потому что юноши так разгорячены природой, как люди, упившиеся вином; вместе с тем [они таковы], потому что еще не во многом потерпели неудачу. Они преимущественно живут надеждой, потому что надежда касается будущего, а воспоминания - прошедшего, у юношей же будущее продолжительно, прошедшее же кратко: в первый день не о чем помнить, надеяться же можно на все. Их легко обмануть вследствие сказанного: они легко поддаются надежде. Они чрезвычайно смелы, потому что пылки и исполнены надежд; первое из этих качеств заставляет их не бояться, а второе быть уверенными. Никто, будучи под влиянием гнева, не испытывает страха, а надеяться на что-нибудь хорошее, значит быть смелым. Молодые люди стыдливы: они воспитаны исключительно в духе закона и не имеют понятия о других благах. Они великодушны, потому что жизнь еще не унизила их и они не испытали нужды; считать себя достойным великих [благ] означает великодушие, и это свойственно человеку, исполненному надежд. В своих занятиях они предпочитают прекрасное полезному, потому что живут более сердцем, чем расчетом; расчет касается полезного, а добродетель прекрасного. Юноши более, чем люди в других возрастах, любят друзей, семью и товарищей, потому что находят удовольствие в совместной жизни и ни о чем не судят с точки зрения пользы, так что и о друзьях не [судят так]. Они во всем грешат крайностью и излишеством вопреки Хилонову изречению: они все делают через меру: чересчур любят и чересчур ненавидят и во всем остальном так же. Они считают себя всеведущими и утверждают [это]; вот причина, почему [они все делают] чрез меру. И несправедливости они совершают по своему высокомерию, а не по злобе. Они легко доступны состраданию, потому что считают всех честными и слишком хорошими: они мерят своих ближних своей собственной неиспорченностью, так что полагают, что те терпят незаслуженно. Они любят посмеяться и сказать острое словцо, так как остроумие есть отшлифованное высокомерие.


ГЛАВА XIII


Черты характера, свойственные старости


Таков нрав юношей. Что же касается людей более старых и пожилых, то их нравы слагаются, можно сказать, по большей части из черт противоположных вышеизложенным: так как они прожили много лет и во многом были обмануты и ошиблись, так как большая часть [человеческих дел] оказывается ничтожными, то они ничего положительно не утверждают и все делают в меньшей мере, чем следует. И все они «полагают», но ничего не «знают»; в своей нерешительности они всегда прибавляют «может быть» и «пожалуй», и обо всем они говорят так, ни о чем не рассуждая решительно. Они злонравны, потому что злонравие есть понимание всего в дурную сторону. Они подозрительны вследствие своей недоверчивости, а недоверчивы вследствие своей опытности. Поэтому они сильно не любят и не ненавидят, но, согласно совету Бианта любят, как бы готовясь возненавидеть, и ненавидят, как бы намереваясь полюбить. Они малодушны, потому что жизнь смирила их: они не жаждут ничего великого и необыкновенного, но лишь того, что полезно для существования. Они не щедры, потому что имущество — одна из необходимых вещей, а вместе с тем они знают по опыту, как трудно приобрести и как легко потерять. Они трусливы и способны всего заранее опасаться; они настроены противоположно юношам: они охлаждены годами, а юноши пылки; таким образом старость пролагает дорогу трусости, ибо страх есть охлаждение. Они привязаны к жизни, особенно в последний день, потому что желание касается того, чего нет, и в чем люди нуждаются, того они особенно желают. Они эгоисты более, чем следует, потому что и это есть некоторого рода малодушие. Они более чем следует живут для полезного, а не для прекрасного, потому что они эгоисты, ибо полезное есть благо для самого [человека], а прекрасное есть безотносительное благо. И они более бесстыдны, чем стыдливы, потому что, неодинаково заботясь о прекрасном и полезном, они пренебрегают тем, из чего слагается репутация. Они не поддаются надеждам вследствие своей опытности, ибо большая часть житейского — ничтожна, и по большей части оканчивается дурно; [они таковы] еще вследствие своей трусости. И они более живут воспоминанием, чем надеждой, потому что для них остающаяся часть жизни коротка, а прошедшая — длинна, а надежда относится к будущему, воспоминание же к прошедшему. В этом же причина их болтливости: они постоянно говорят о прошедшем, потому что испытывают наслаждение, предаваясь воспоминаниям. И гнев их пылок, но бессилен, а из страстей одни у них исчезли, другие утратили свою силу, так что они не склонны желать и не склонны действовать сообразно своим желаниям, но сообразно выгоде. Поэтому люди в таком возрасте кажутся умеренными, ибо страсти их ослабели и подчиняются выгоде. И они в своей жизни более руководятся расчетом, чем сердцем, потому что расчет имеет в виду полезное, а сердце — добродетель. Они поступают несправедливо вследствие злобы, а не вследствие высокомерия. И старики доступны состраданию, но не по той самой причине, по какой [ему доступны] юноши: эти последние — вследствие человеколюбия, а первые — по своему бессилию, потому что на все бедствия они смотрят, как на близкие к ним, а это, как мы сказали, делает человека доступным состраданию. Поэтому они ворчливы, не бойки и не смешливы, потому что ворчливое противоположно смешливому. Таковы нравы юношей и стариков, и так как все хорошо относятся к речам, соответствующим их характеру, и к людям себе подобным, то отсюда очевидно, как должно поступать в речи, чтобы и сами [ораторы] и их речи показались таковыми.


ГЛАВА XIV


Черты характера, свойственные зрелому возрасту.


Что касается людей зрелого возраста, то очевидно, что они по своему характеру будут между указанными возрастами, не обладая крайностями ни того, ни другого, не выказывая ни чрезмерной смелости, потому что подобное качество есть дерзость, ни излишнего страха, но как следует относясь к тому и другому, не выказывая всем ни доверия, ни недоверия, но рассуждая более соответственно истине, не живя исключительно ни для прекрасного, ни для полезного, но для того и другого вместе, не склоняясь ни на сторону скупости, ни на сторону расточительности, но держась надлежащей меры. Подобным же образом [они относятся] и к гневу, и к желанию. Они соединяют благоразумие с храбростью и храбрость с благоразумием. В юношах же и старцах эти качества являются разъединенными, ибо юноши мужественны и необузданны, а старые люди — благоразумны и трусливы. Вообще говоря, они обладают всеми полезными качествами, которые есть у юности и у старости в отдельности, что же касается качеств, которыми юность и старость обладают в чрезмерной или недостаточной степени, то ими они обладают в степени умеренной и надлежащей. Тело достигает цветущей поры от тридцати до тридцати пяти лет, а душа — около сорока девяти лет.


ГЛАВА XV


Черты характера, свойственные людям благородного происхождения.


Вот что следует сказать о юности, старости и зрелом возрасте — каким характером обладает каждый из этих возрастов. Скажем теперь о всех тех зависящих от жребия (судьбы) благах, вследствие которых у людей является данный характер.


Благородство происхождения влияет на характер так, что обладающий этим благородством более честолюбив: все люди, раз у них есть что-нибудь, обыкновенно копят это [свое достояние], а благородство происхождения есть почетное положение предков. [Люди благородного происхождения] склонны презирать даже и тех, кто подобен их предкам, потому что [деяния] этих последних, как далеко отстоящие, кажутся более почетными и дают более повода к хвастовству, чем то, что происходит близко от нас. Название «благородного по происхождению» указывает на знатность рода, а название «благородного по характеру» — на невырождение в сравнении с природой, чего по большей части не случается с людьми благородного происхождения, так как обыкновенно они — люди ничтожные. В родах мужей, как и в произведениях земли бывает как будто урожай, и иногда, если род хорош, из него в продолжение некоторого времени происходят выдающиеся мужи, но затем они исчезают, прекрасно одаренные роды вырождаются в сумасбродные характеры, как например, потомки Алкивиада и Дионисия Старшего, а роды солидные — в глупость и вялость, как например, потомки Кимона, Перикла и Сократа.


ГЛАВА XVI


Черты характера, свойственные людям богатым


Что касается характера, который связан с богатством, то его легко видеть всем: [обладающие им люди] высокомерны и надменны, находясь в некоторой зависимости от богатства. Они так настроены, как будто обладают всеми благами; богатство есть как бы мерка для оценки всех остальных благ, поэтому кажется, что все они могут быть куплены с помощью богатства. Они склонны к роскоши и хвастовству — к роскоши ради самой роскоши и ради выказывания своего внешнего благосостояния; они хвастливы и дурно воспитаны, потому что все люди обыкновенно постоянно говорят о том, что они сами любят и чему удивляются, и потому что они [то есть богатые] думают, что другие заботятся о том же, о чем они Вместе с тем они вправе так думать, потому что есть много нуждающихся в тех, кто имеет [состояние]. Отсюда изречение Симонида о мудрых и богатых, обращенное к жене Иерона, спросившей, каким лучше быть — богатым или мудрым? Богатым, сказал он, потому что приходится видеть, как мудрецы постоянно торчат у дверей богатых. [Богатые отличаются] еще тем, что считают себя достойными властвовать, потому что, по их мнению, они обладают тем, что делает людей достойными властвовать. И вообще характер, сообщаемый богатством, есть характер человека неразумного и счастливого. Характер у людей недавно разбогатевших и у людей давно богатых различен именно тем, что люди недавно разбогатевшие обладают всеми пороками в большей и худшей степени, потому что быть вновь разбогатевшим значит как бы быть невоспитанным богачом. И несправедливые поступки, которые они совершают, порождаются не злобой, но высокомерием и невоздержанностью, как, например, побои и прелюбодеяние.


ГЛАВА XVII


Черты характера, свойственные людям:


1) могущественным (обладающим властью), 2) счастливым (удачливым).


Равным образом очевидны, можно сказать, все главнейшие черты характера, стоящие в связи с властью, ибо власть обладает отчасти теми же чертами, какими обладает богатство, отчасти лучшими. По своему характеру люди, обладающие властью, честолюбивее и мужественнее людей богатых, потому что они стремятся к делам, которые им возможно исполнить вследствие их власти. Они заботливее, так как находятся в хлопотах, принужденные смотреть за [всем], что касается их власти. Они держатся с большей торжественностью и важностью, потому что их сан делает их более торжественными; поэтому-то они сдерживают себя. Торжественность их отличается мягкостью, а важность благопристойностью. И когда они поступают несправедливо, их проступки значительны, а не ничтожны.


Что касается счастья [удачи], то оно отчасти обладает указанными чертами характера, потому что счастье, кажущееся величайшим сводится к этому, и еще к хорошим детям; счастье влечет за собой обилие физических благ. Под влиянием счастья люди делаются высокомернее и безрассуднее; с счастьем связана одна прекраснейшая черта характера — именно та, что люди счастливые боголюбивы; они известным образом относятся к божеству, веря в него, под влиянием того, что им дает жребий.


Мы сказали о чертах характера сообразно возрасту и счастью; противоположное же очевидно из противоположного, например характер человека бедного, несчастного и не имеющего власти.



А если что иначе, то без знания риторики Аристотеля вынужден будешь прощать желание двадцатилетним занять место в элитном курятнике повыше. Они ведь еще не способны увидеть той надвигающейся трагедии, в которой курочки шлют тебе лишь пламенный привет.





Пусть это и не покажется толерантным, но такое даже в сердцах не стоит говорить, отчего и увидел слишком красочный образ. Даже и не знаю, как c таким незамысловатым опытом по специальности "Менеджмент" поделиться им, но все равно, хотя бы кратко скажу: управляющие ждут не дождутся двойного проникновения.


Дело в том, что без осознания этого принципа жизнь ощущается лишь как скучное исполнение чужих директив, а от себе подобных лишь хочется блевать, а поэтому подспудно и возникают фантазии, чтоб однозначно накатило как сверху от властителей, так и снизу от управляемых.


Не буду скрывать, но даже в предвкушении неизведанного еще энергетического прилива и на меня есть тоже управа. Для этого достаточно уже следовать не только букве, но и духу закона. Пусть это покажется извращением, но мне все одно, что отлив изуверской силы, что прилив сладкой теплоты.


С такой диалектикой не могут не ощущать всю красоту этого мира, а поэтому не прочь поглумиться над способностью управляющих извергать пафос, не почистив до этого зубы. Вместе с тем, такие спектакли нужны не столько для уяснения смысла остальными, сколько для красивой жизни уже в собственном доме, а поэтому сейчас не исключаю возможность стать даже астрономом.


Как тут не вспомнить слова главного идеолога для тех, кто жизнь ощущает лишь в доказательных ответах:



Кто наблюдает ветер, тому не сеять, кто смотрит на облака, тому не жать. (4,11)





Конечно, всему свое время, и противоречия между синими и красными уже готовы рвануть, только вот в противовес никому не запрещено путать карты, например, сообщать о недостатках, до которых раньше вообще никому дела не было.


Что из этого получится, пока не знаю, но если намекам на аналогичные войны севера и юга противопоставляют пусть и инстинктивное желание не оказаться на свалке истории, то никто не вправе запретить бороться за право на людскую (до человеческой ох как еще расти, а мыши и так знают свое место) жизнь, если начать смотреть на небо, чтобы увидеть откуда растут твои ноги.


В противном случае, даже идеологически выдержанная звезда скроется в тумане, увидев в руках очередного небожителя портсигар, подаренным самим Астрономом.


Боюсь, от этого уже теряется способность отделять зерна от плевел, хотя в Академии имени Юрия Владимировича много чего изучают, но до подтекста павлианской трактовки учения Радомира точно еще не дошли, раз после ее окончания готовы так смердить, ничем не отличаясь от черножопых мерзотностей.





Другими словами, если деньги любят тишину, то и власть должна скрывать всю свою демоническую суть, иначе не миновать прозрения от понимания природы серости в Первопрестольной.



У власти свой особый склад ума. Лидер мыслит не категориями гуманности, а интересами дела. Порой они диктуют весьма парадоксальные решения.


Группа товарищей из Политбюро обратилась к Сталину с жалобой на старого большевика и соратника Ленина товарища Кржижановского. Причем в открытую называли Кржижановского дураком, которому нельзя поручить ни одного дела. Верный ленинец Кржижановский умудрился провалить все, что ему поручалось.


Сталин ответил, что товарищ Кржижановский выполняет очень важную для партии работу. Будучи дураком, он притягивает к себе таких же. В результате в организации, которую возглавляет Кржижановский, формируется руководящая группа, состоящая из одних дураков. Партия их изымает скопом, увольняя с постов, и назначает проверенных, умных, толковых и исполнительных. Таким образом товарищ Кржижановский по мере сил способствует очищению аппарата государства от дураков и никчемных работников, подвел итог Сталин. Вождь предложил жалобщикам не обсуждать глупость товарища Кржижановского, а определить, в каком наркомате дела идут из рук вон плохо, чтобы назначить на новую должность «полезного дурака».



Вместе с тем, если помнить все теплоту солнечных лучей, тот и к взрыву на макаронной фабрике тоже стремиться не будешь, а поэтому поначалу может быть интересной реакция жертв (проигрыш в нарды, поставь мой коллекционный коньяк на место, заткнись бестолочь, и танцы на столе - это уже на любителя) на классический наезд, когда все только начиналось.





В тематике, когда молодец так презрительно снисходителен среди овец хватает забавных аспектов, по которым прошлась рука мастера, но пока лишь отмечу, что в силу своего кругозора всегда будут искать границу дозволенного.


Так будет всегда, и никакая, даже самая справедливая прямолинейность, не способна изменить природу колеса, и лишь от переизбытка драйва готовы делиться с серой зоной, надеясь от такого "союза кошек и собак" все равно быть выше своего собрата.


В этих рассуждениях нет и тени злорадства, и что-то уже понимая в природе тающего мороженного, не нравится расширяющий ареал пустыни, когда вместо "уступки прав на защиту" доросли так обременять препонами, что отдашь уже все за три копейки.


Такие разговоры приходилось слышать не раз, но вот что интересно - почему-то сейчас об этаких раскладах не только не заявляют, но даже эмоции никак не выплескивают, а это уже очень вредно для здоровья.


Не зная пока, как словами связывают неумолимую логику и желание видеть увлажненные глазки, скажу лишь, что лучше выпить из кубка, чем иметь доступ к закрытой информации.


Как только написал эти строки, уже вечером подошла жена, которая решила узнать мое мнение о следующих рассуждениях.



- Вы точно знаете, что я провожу свою жизнь в погоне за женщинами?


- Ты никогда этого не отрицал.


- Отрицать? Я потратил много сил, чтобы создать такое впечатление.


- Ты хочешь сказать, что оно ложное? 


- Я произвожу на вас впечатление человека с комплексом неполноценности?


- Господи, конечно, нет!


- Только такие люди посвящают жизнь погоне за женщинами.


- Что ты хочешь этим сказать?


- Помните, я говорил вам о людях, перевернувших закон о причине и следствии? О тех людях, которые пытаются заменить разум продуктами разума? Так вот, мужчина, презирающий себя, пытается повысить самооценку с помощью сексуальных приключений, что сделать невозможно, поскольку секс не только причина, но следствие и выражение его собственной ценности.


Объясни подробнее.


- Вам никогда не приходило в голову, что многое совпадает? Люди, думающие, будто богатство приходит из материальных источников и не имеет интеллектуальных корней, считают также, что секс - физиологическая способность, не зависящая от разума, выбора или системы ценностей. Они полагают, что тело рождает желание и делает выбор за нас, как если бы железная руда своей волей превращала себя в рельсы. Любовь слепа, говорят они, секс невосприимчив к доводам разума и смеется над всеми усилиями философов. Но на деле сексуальный выбор человека - результат и сумма его базовых убеждений. Скажите мне, что человек считает сексуально привлекательным, и я раскрою вам всю его жизненную философию. Покажите мне женщину, с которой он спит, и я расскажу вам о его самооценке. Неважно, насколько извращено его представление о добродетели самоотвержения, секс - наиболее эгоистичное из всех человеческих деяний, которое невозможно совершить ни по какому мотиву, кроме собственного наслаждения. Разве можно подумать о том, чтобы заниматься любовью по причине бескорыстного милосердия? Секс невозможен в состоянии самоуничижения, он - выражение тщеславия, уверенности в том, что вы желанны и достойны желания. Он обнажает мужчину духовно точно так же, как и телесно, заставляя принять истинное эго за стандарт ценности. Такой мужчина всегда привлекателен для женщины, чья капитуляция позволяет ему испытать - или сымитировать - чувство своей значимости. Для мужчины, уверенного в собственной ценности и гордящегося этим, желанным будет самый высокий тип женщины - та, которой он восхищается, самая сильная. Та, с кем невозможно соперничать. Потому что только обладание героиней принесет ему чувство истинного достижения, а не близость с безмозглой потаскушкой. Он не стремится... Что случилось? - спросил он, уловив во взгляде Риардена напряжение, явно неуместное в чисто абстрактной дискуссии.


- Продолжай, - тяжело ответил Риарден.


- Он не стремится повысить свою ценность, он хочет выразить ее. Между принципами его разума и телесными желаниями конфликта нет. Но мужчину, убежденного в собственной никчемности, будет тянуть к женщине, которую он презирает, потому что она отражает его собственную скрытую сущность. Она уведет его из объективной реальности, в которой он - фальшивка, создаст для него недолговечную иллюзию его ценности и позволит на краткое время скрыться от законов морали, осуждающих его. Представьте отвратительную кутерьму, в которую большинство мужчин превращают свою сексуальную жизнь, и ту путанницу противоречий, которую они принимают за свою нравственную философию. Одно следует из другого. Любовь - наш отклик на наши высшие ценности, и ничем иным быть не может. Позвольте человеку извратить свои ценности и цель существования, вбейте ему в голову, что любовь - не наслаждение, а самоотречение, что добродетель не в гордости, а в милостыне, что она не отражение ценностей, а отклик на недостатки, и он разорвется надвое. Его тело перестанет ему повиноваться, оно превратит его в импотента по отношению к женщине, которую он якобы любит, и повлечет к шлюхе самого последнего пошиба. Тело всегда будет следовать логике его глубинных убеждений. Если он поверит, что пороки - ценность, его существование превратиться во зло, и одно только зло станет привлекать его. Он опорочит себя и решит, что разврат - единственное, чем стоит наслаждаться. Он приравняет добродетель к боли и уверует в то, что грех - единственный источник наслаждения. Тогда он возопит, что его тело рождает греховные желания, которым разум не в силах противостоять, что секс - грех, что истинная любовь - не более чем чистая эмоция духа. А потом станет изумляться тому, что любовь не приносит ему ничего, кроме скуки, а секс - ничего кроме стыда.


С отсутствующим взглядом, медленно, не осознавая, что думает вслух, Риарден произнес:


- Наконец-то... Я никогда не понимал, что есть другой догмат... никогда не чувствовал вины за то, что делал деньги.


Не заметив важности первых слов Риардена, Франсиско улыбнулся и с воодушевлением сказал:


- Вы уловили, что здесь все совпадает? Нет, вы никогда не примете их порочного кредо. Вам не удастся насильно внедрить его в свое сознание. Если вы и попытаетесь назвать секс злом, то все равно против воли будете руководствоваться принципами морали. Вас привлечет самая замечательная из всех встреченных вами женщин. Вы всегда мечтали о полубогине. Вы не способны презирать самого себя. Вы не способны поверить в то, что существование - зло, а вы - беспомощное создание в ловушке безжалостного мира. Вы - человек, всю жизнь изменявший бытие по собственному разумению. Вы человек, знающий, что идея, не нашедшая реального воплощения - жалкое лицемерие, и такова платоническая любовь, а физиологический акт, не руководимый идеей - глупый самообман, как секс, отсеченный от системы ценностей человека. Суть все та же, и вы это знаете. Это знает ваше непоколибимое чувство самоуважения. Вы не смогли бы желать женщину, которую презираете. Только мужчина, превозносящий чистоту любви, лишенной плотского желания, способен на безнравственность плотского желания без любви. Посмотрите вокруг, большинство мужчин, словно рассеченные на две части, в отчаянии бросаются то к одной своей половине, то к другой. Одна часть - это человек, презирающий деньги, заводы, небоскребы и собственное тело. Он цепляется за невыразимые чувства к непостижимым предметам, таким как смысл жизни и стремление к добродетели. Он плачет от отчаяния, потому что ничего не испытывает к женщинам, которых уважает, но оказывается связанным непреодолимой страстью к шлюхе. Такого человека называют идеалистом.


Другая половина - тот, кого называют практичным человеком, презирает принципы, абстрактные понятия, искусства, философию и собственный разум. Он рассматривает приобретение материальных объектов как единственную цель своего существования и смеется над необходимостью соизмерять цель и средства. Он ждет, что ему дадут наслаждение, и недоумевает: почему, чем больше он получает, тем меньше чувствует. Этот человек проводит время в погоне за женщинами. Рассмотрим тройной обман, который он совершает над собой. Он не признает своей потребности в самоуважении, поскольку поднимает насмех такие понятия, как нравственные ценности, и чувствует глубочайшее презрение к самому себе, проистекающее из сознания того, что он - не более чем кусок мяса. Он не признается в этом, но уверен, что секс - физиологическая дань личностным ценностям. Вот он и пытается, начиная со следствия, достичь того, что должно быть причиной. Он пытается получить чувство самоуважения от женщин, которые капитулируют перед ним, но забывает о том, что женщины, которых он выбирает, не имеют ни характера, ни рассудительности, ни стандартов ценности. Он говорит себе, что все, чего он хочет - физическое наслаждение, но замечает, что устает от своих женщин через неделю или после единственной ночи, что он презирает профессиональных шлюх и любит воображать, что соблазняет невинных девушек, считающих его человеком исключительным. Он стремится к чувству победы, но никогда его не обретет. Что за честь в завоевании тела, лишенного разума? Подходит ко мне это описание?


- Нет!


- Тогда вы можете судить сами, не задавая мне лишних вопросов, многих ли женщин я добился за свою жизнь.


- Но зачем тогда ты появлялся на первых страницах газет за последние, кажется, лет двенадцать?


- Я потратил кучу денег на самые отвратительные и вульгарные вечеринки, какие только можно себе представить, и старался не появляться с приличными женщинами. Что до остального... - Франсиско помолчал, потом добавил: - Некоторым моим друзьям известно об этом. Но вы - первый, кому я признаюсь, нарушая собственные правила: я никогда не спал с этими женщинами. Не прикасался ни к одной из них.


- Самое невероятное, что я тебе верю.


Лампа на полу бросила пятна света на лицо Франсиско, когда он с невинной улыбкой наклонился вперед.


Если бы вы внимательно посмотрели на те газетные страницы, то заметили бы, что я сам никогда ничего не заявлял. Это женщины рвались в печать со своими историями, намекающими, что если их видели в ресторане вместе со мной, значит, у нас роман. Можно предположить, что женщины стремились к тому же, что и банальный бабник - они желали повысить собственную ценность за счет количества и скандальной славы тех мужчин, которых они завоевали. Только их случай еще фальшивее, потому что ценность, к которой они стремились - даже не конкретный факт, а попытка произвести впечатление на других женщин и вызвать у них зависть. Что ж, я давал этим бабенкам то чего они искали, и именно то, чего они хотели, а не обман, который скрыл бы от них истинную сущность их стремлений. Думаете, они хотели спать со мной или с другими мужчинами? Они не способны на столь реальное и честное желание. Им нужна была пища для тщеславия, и я ее предоставлял. Давал возможность похваляться перед друзьями и любоваться собой на страницах скандальных газет в образе великих соблазнительниц. Но знаете ли вы, что это действовало точно так же, как на вашем судебном процессе? Если вы хотите разрушить какой-нибудь порочный обман, соглашайтесь с ним буквально, не добавляйте ничего личного, не маскируйте его сущность. Все те женщины это понимали. И знали, приносит ли удовлетворение чужая зависть к твоей победе, которой ты на самом деле не добился. Вместо самоуважения, разрекламированные романы со мной наградили их еще более глубоким чувством неполноценности: каждая из них знала, что потерпела неудачу. Если для женщины затащить меня в постель значило добиться публичного стандарта ценности, она знала, что никогда его не достигнет. Но мой секрет никогда не раскроют, потому что каждая из женщин думает, что она единственная, кто потерпел поражение, а все другие одержали надо мной победу, а значит, она с еще большим азартом будет клясться, что у нас роман был, и никогда не откроет правды.


Но что ты сделал со своей репутацией?


Франсиско пожал плечами:


- Те, кого я уважаю, рано или поздно узнают правду. Другие же, - его лицо посуровело, - другие думают, что я - воплощенное зло. Пусть принимают меня за того, кем я кажусь на первых страницах газет.


- Но чего ради? Зачем ты это делаешь? Чтобы преподать им урок?


- Черт, нет, конечно! Я хотел, чтобы меня считали плейбоем.


- Зачем?


- Плейбой - это человек, который позволяет деньгам утекать у него между пальцами.


- Зачем ты играл такую неблаговидную роль?


- Это камуфляж.


- Для чего?


- Для достижения собственной цели. - Какой?


Франсиско покачал головой:


- Не просите меня отвечать. Я и так уже сказал больше, чем должен был. Остальное вы так или иначе скоро узнаете.


- Если ты сказал больше, чем должен был, то почему именно мне?


Потому что... вы первый за много лет, кто вызвал во мне желание открыться, - голос его звучал предельно искренне. - Потому что я никогда не хотел, чтобы кто-то, кроме вас, узнал обо мне правду. Потому что знал, что вы, как и я сам, презираете плейбоя больше всех других человеческих типов. Плейбой? Я в жизни не любил никого, кроме одной женщины, я и сейчас ее люблю и всегда буду любить! - слова вырвались против его воли, и он добавил, понизив голос: - Я не признавался в этом никому... даже ей.


- Ты ее потерял?


Франсиско сидел, глядя в пространство, и Риарден не видел его глаз, только рот - опустившиеся уголки губ, выражением мрачной покорности. Риарден понял: лучше этой раны больше не касаться.


Настроение Франсиско, как обычно, резко изменилось, и он, вставая, с улыбкой произнес: 


Что-то беседа затянулась!



Таков диалектический ответ тусклых глаз тем, кто гасит все живое, а сам ехидно про себя скажу, что и без диеты здорово худеют, хотя не факт, что все начнут сначала.


Быть может так и познают всепоглощающую мудрость (Екклесиаст 1,18), но сам, попав в ситуацию, когда не считают тем субъектом, с которым можно о чем-то договариваться, тоже стало вдруг понятным, почему Атланты не сидят на зарплатке.





Боюсь, при столь неявных параллелях придется рассказать про свой подход знакомства с историей одной партии под названием: «Кирпич», на который большинство первокурсников попросту плевались.


Несмотря на это, нашел в себе силы сказать себе, что пока его от корки до корки не прочитаю, не все так очевидно для меня. Наверное, так перестают бояться трудностей, а от ругательной стилистики стал больше понимать не только в устройстве театра, но и в наивности желания директивно изменить постылую жизнь на более веселую, когда каждого без труда можно проявить. Но вот что интересно, о тех, кто победил тогда, никто не посмел бы так презрительно писать, что это лишь менеджерята, ждущих указаний от господ.


Конечно, от полноценного сотрудничества не исключить создание единого центра, а пока стоит присмотреться к последующей реакции тех, кто первоначально отказывался договариваться существовать на эквивалентной основе.


Что-то подсказывает, но желание всех поиметь откладывается на родовой памяти, раз мой семилетний сын на чисто русском языке может шугануть на отдыхе.





Мне не надо объяснять, что безвыходных ситуаций не бывает, и чем хуже ситуация, тем больше шансов возникает, но все равно побаиваюсь в сочинении прочитать про подвиг русского солдата на фоне хитросплетений СМЕРШа, а поэтому лучше заранее пробуждать обязанность серой зоны следить за балансом сил между летчиками и танкистами.


Дело в том, что игрушки для танкистов очень дороги, и при всем уважении к Дмитрию Федоровичу, поднявшего обороноспособность (соглашусь с очевидцами, отмечавшие не только его работоспособность, но и способность видеть людей насквозь) на небывалый уровень, остальные все-таки света белого не видели от объятий с ними.


Хорошо, что еще были и летчики, которые в силу набранной высоты, прекрасно видели все это, а поэтому пытались найти обходные пути, пусть и через столь длинные диалоги, отчего даже статистика отметила резкое уменьшение количество совершаемых преступлений.


Сейчас, игрушки для танкистов обходятся гораздо дешевле, и это правильный вектор, а то еще начнут догадываться, благодаря кому, с ними и находится такое чудо. Но это вряд ли то, чего хотел Отец, а чтобы понять, насколько можно поперхнуться, посмотрим на теперешних летчиков, которые не просто все гасят бреднями о кризисе, но запросто уволят всех, надеясь.... только непонятно на что надеясь.





Даже не знаю, стоит ли об этом писать, но на той прогулке генерал показал старинный особняк, из которого был настолько отличный обзор одной знаковой площади, что внезапно дошло, насколько же может крутить, раз сами поняли, что ничего не получается без его зоркого взора.


Наконец-то моя мама без всяких там предположений узнает, кем работаю в Первопрестольной. Наверное, это так приятно не только догадываться, что твой сын такой же контролер по жизни, а если еще и сможет вдохновить на повышенную производительность труда тех, кто так и не понял основной посыл фильма «Семнадцать мгновений весны», то не далеко уже и до настоящей гордости.


Именно так и возникнет несколько иной коленкор, когда мама снова расскажет о трехлетнем малыше, с которым происходило что-то невероятное от звуков этой песни, ведь он еще не мог говорить, чтобы доходчиво втюхать так нужные всем слова.





P.S. Это раздел писался тяжело из-за одной случайно прочитанной статьи, ведь в эту канитель ни за какие ковришки не попадешь, если не несешь надлежащий смысл.


К Первой букве алфавита особое отношение, и даже в самом плохом раскладе от нее не только ничего не хотели, но даже дополнительно додали бы, чтобы остальные уже не так мучительно больно ощущали унижение.


Стараясь не перейти тонкую грань, боюсь, не так просто выйти за рамки своего круга, а поэтому Михаилу Маратовичу, скорее всего, тут не место. Но это не значит, что исчезает уже обязанность дать письменный ответ на мою претензию, ведь от действия неумолимой логики спасет лишь единственно возможный путь.





© Все права защищены
E-mail: gema-net@gema-net.ru